КАЛЕНДАРЬ ПУБЛИКАЦИЙ

Декабрь 2022
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031  

Яндекс.Метрика

28.01.2023

Гомельская Епархия

Белорусской Православной Церкви

История Гомельских монастырей в XX веке. Монашеская жизнь в эпоху гонений

Александр Лопушанский, протоиерей
Доклад протоиерея Александра Лопушанского, председателя комиссии по канонизации святых Гомельской епархии, кандидата богословия, на заседании монашеской секции «Восхождение духа. 1030 лет Православия на Белорусских землях» Восьмых Белорусских Рождественских чтений (Жировичи, 15 декабря 2022 года).

«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Матф. 6:6). Вышеприведенные слова Христа в буквальном смысле исполнились в 20 веке на нашей родной земле, когда явная и открытая молитвенная жизнь в определенные его периоды не была возможна.

К 1938 году на территории восточной Беларуси уже не действовало ни одного храма, многие священнослужители были репрессированы и богослужебный глас, казалось, угас навсегда.

Но не всё оказалось так печально, как того хотели борцы с Церковью. На Гомельщине одним из последних оплотов Православия оставалось монашество. В связи с быстроменяющимися условиями политической и общественной жизни оно приняло необычную, но как показало время самую необходимую и жизнеспособную для той эпохи форму. Оно ушло в «катакомбы».

Мой доклад скорее будет кратким обзором фактов, связанных с монашеским движением в нашем регионе в период открытого преследования Церкви. Более полное изложение материала вы найдете в книге Цыкунова С.В. и Козловой Н.Н. «Чонский монастырь. История и судьбы», изданной в 2018 году в г. Гомеле.

Здесь же я попробую в некоторых тезисах обрисовать основные его черты.

1. Предыстория. 
Появление катакомбного монашеского движения на Гомельщине.

В окрестностях г. Гомеля на начало 20-го века существовали две православные обители. Макарьевский и Чонский женские монастыри.

После окончательного прихода в 1919 г. на Гомельщину Советской власти эти обители встретили трудные времена.

Монастырские земли не избежали национализации. Согласно декрету «О земле», все они были переданы в ведение новообразованных местных хозяйств. Но к началу 1921 года сложилась обратная ситуация. Земли вместе с имуществом и строениями были возвращены обоим монастырям.

Связано это было с тем, что обители были перерегистрированы в т.н. сельскохозяйственные артели.

Чонская монашеская артель по решению местного суда получила в дополнение ещё и несколько земель в поселениях Никольск и Фёдоровка.

Возможно, возвращение земель было связано с неспособностью новых властей должным образом обходиться с хозяйством. В списке возвращенного Чонскому монастырю имущества числились больные чесоткой лошади, тощие свиньи, разрушенные строения и мосты, необорудованная кузница и неисправный сельхозинвентарь.

Перерегистрация монашеских общин в сельхозартели смогла на небольшой срок продлить жизнь обителей. Так, например монашеская коллективная земледельческая сельхозартель была зарегистрирована 4 января 1923 года за № 631 под названием «Красный Ленинград» в имении Чёнки Дятловичской волости, где председателем состояла монахиня Кирсавия (Людмила Мелешко), секретарём монахиня Аркадия (Агриппина Лазаретова), её членами было заявлено 22 человека (14 членов в 1924 году).

В дальнейшем артели были ликвидированы. В 1928 г. – добрушская, а в 1929 г. – чонская. Монахини были разогнаны, часть из них была подвергнута аресту[1].

Монахиня Елевферия (Дремач), д. Холмеч. 1979 г.

2. Монашеские общины. 
Где и какие были?

Из разогнанных монахинь и священников их окормлявших, вокруг Гомеля образовалось большое количество тайных «келейных» обителей. В основной своей массе они возникали в родных селениях наиболее авторитетных сестер. Некоторые монахини жили поодиночке, совершая своё монашеское делание. Например, в д. Холмеч Речицкого района проживала монахиня Елевферия (Дремач)[2], а в д. Еремино Гомельского района проживала послушница Чонского монастыря Ульяна Нетылькина[3].

Перечислю некоторые из известных нам населенных пунктов, где находились «келейные» общины:

Схиигумен Макарий (Хорьков) слева, рядом его сестра схимонахиня Магдалина, в центре их дядя – иеромонах Герасим (Хорьков)

1. Г. Новобелица. По свидетельству печально известного деятеля обновленческого движения на Гомельщине протоиерея Николая Дудкина на конец 1930-х гг. в г. Новобелице на разных квартирах проживала монашеская община из 30 человек. Все они были постриженицами Чонского монастыря. Во главе такой обители стоял священник Фома Конашкевич. Община была сформирована вокруг местного Александро-Невского храма, где все они время от времени собирались на богослужение. После возрождения Чонской обители в 1942 г. архимандритом Серафимом (Шахмутем) и последовавшем её закрытии спустя полтора месяца, монахини с возглавившим их пострижеником Оптиной Пустыни иеромонахом Макарием (Хорьковым) вновь поселились в Новобелице. С ними также проживала и игумения Поликсения (Галюденик)[4].

2. Поколюбичи. Согласно докладной записке благочинного протоиерея Михаила Кротта, составленной в 1955 г., в Поколюбичах проживало 4 монахини. Старшей из них была постриженица Чонского монастыря Матрона (Полякова), более 10 лет проведшая в заключении, а три остальные бывшие насельницы Киевских монастырей[5].

Послушница Матрона Полякова (фото из уголовного дела). 1949 г.

3. Песочная Буда. В этом небольшом селении около 50 лет (вплоть до 1980-х гг.) действовала община, возглавляемая бывшей насельницей Чонского монастыря монахиней Магдалиной (Евмененко). Мать Магдалина в своей жизни около 15 лет провела в ссылках и лагерях. Всего сестер было около 10 человек. Основную часть из них составляли не имеющие пострига девицы, давшие Богу обет безбрачия[6].

Слева направо мон. Антония (Кабкова), посл. Ксения (данные неизвестны), мон. Магдалина (Романова)

4. Бобовичи. Там проживали две схимницы, постриженицы Чонского монастыря: схимонахиня Антония (Кабкова) и схимонахиня Магдалина (Романова). После закрытия местного храма они в своем доме установили иконостас и нелегально совершали общественное богомолие[7].

5. Урицкое. Там проживали монахини Чонского монастыря: монахиня Домникия (Сычева), монахиня Макария и две верующие женщины Анна и Христина. В их доме был оборудован иконостас, где они совершали уставные богослужения[8].

6. Причалесня, Чечерского района. В селении проживала небольшая община из 4-х сестер под руководством иеромонаха Антония (Манина, †1969), бывшего сидельца за веру, в послевоенное время ведшего скрытный образ жизни. К о. Антонию, как к опытному духовнику съезжались за духовным окормлением и другие нелегальные монахини[9].

7. Костюковка. Там совместно проживало 4 монахини: Митродора, Арсения, Евфросиния и Анфия. Между собой они были родственницы[10].

Монахиня Евфросиния (Чуброва) третья слева, слева и справа от неё монахини-сёстры Пелагея и Таисия (Пшеновы). Фото конца 1940-х гг.

8. Добруш. После окончательного закрытия Макарьевского монастыря и ликвидации возникшей на его месте сельскохозяйственной артели, часть монахинь во главе с игуменом Иннокентием (Мельниченко) перешла жить в пригород Добруша. Первоначально с о. Иннокентием проживали монахини Манефа, Макария, Феоктиста и Агния. До 1941 г. их деятельность была конспиративной. Позже, во время войны, с назначением о. игумена настоятелем местного прихода, монахини активизировались. Игумен Иннокентий на Гомельщине примкнул к миссионерской деятельности архимандрита Серафима (Шахмутя) и сумел возродить жизнь в 10 приходах. А также стал духовником епархии. После кончины о. Иннокентия в 1948 г. келейная обитель продолжила свое существование до конца 1980-х гг.[11]

Игуменья Поликсения (Галюденик) слева, рядом схимонахиня Манефа (Скопичева) и иеромонах Артемий (Потоцкий)

9. Севруки. Келейная обитель здесь берет своё начало после второго возрождения Чонского монастыря в 1942 г. архимандритом Серафимом (Шахмутем). Среди почти 30 его пострижениц была и будущая преподобная Манефа (Скопичева). Осенью 1943 г. монастырь был закрыт, а его насельницы были эвакуированы немецкими властями в Уваровичский (ныне Буда-Кошелёвский) район. После скитаний по селам, где жили другие монахини, мать Манефа вернулась к себе на родину в д. Севруки, что граничит с п. Чонки. К преподобной примкнули и другие женщины, в дальнейшем принявшие постриг. Позже к ним примкнул иеромонах Николай (Мамичев). Таким образом община приобрела себе ещё и священнослужителя. Первоначально монахини окормлялись у игумена Макария (Хорькова), а после его кончины у иеромонаха Артемия (Потоцкого), проживавшего в Старом Кривске[12]. Следует отметить, что некоторые сестры из общины схимонахини Манефы стали первыми насельницами возрожденного в 2000-е гг. Гомельского Тихвинского монастыря.

Архимандрит Иннокентий (Мельниченко). Фото примерно 1946 г.

10. Буда-Кошелево. Келейная обитель в этом населенном пункте была основана постриженицей Макарьевского монастыря монахиней Евой (Лисейчиковой) и бывшей насельницей Тульского монастыря монахиней Матроной (Самойловой). Община первоначально сформировалась вокруг открытого в 1942 г. молитвенного дома в честь святителя Николая Чудотворца. Руководил ими настоятель местного прихода иеромонах Иерофей (Антоненко). Позже к ним присоединились и другие женщины, принявшие монашеский постриг. Предположительно некоторых из них постригал в конце 1940-х гг. игумен Иннокентий (Мельниченко). Буда-Кошелевская община была тесно связана с общиной схимонахини Манефы (Скопичевой). Именно к ней сестры обращались за духовными советами и получали рекомендации по организации внутренней жизни «келейной» обители[13].

11. Огородня-Гомельская. Там проживало около 15-20 монахинь, вышедших из Макарьевского монастыря. Все они сгруппировались вокруг местного настоятеля иеромонаха Иоанна (Матвиенко), близкого игумену Иннокентию (Мельниченко) человеку. Их перемещение туда было обусловлено наличием действующего храма. Иеромонах Иоанн келейную обитель расширил, совершив ряд постригов молодых девушек. Монахини жили небольшими группами[14].

12. Старое Село. Недалеко от Поколюбич проживали монахини Ева Носова и две её сестры Ольга и Анна, имевшие тайный постриг, или же по мнению свидетелей их жизни, давшие Богу обет безбрачия и оставаясь при этом в мирском звании[15].

К вышеперечисленным общинам можно ещё добавить несколько. О них вспоминает автор вышеназванной книги «Чонский монастырь. История и судьбы» С.В. Цыкунов. Опрашивая местное население, он зафиксировал их краткие воспоминания о и других проживавших на Гомельщине монахинях. Хотя эти воспоминания и носят обрывочный характер и могут иметь неточности, всё же приведу и их.

13. В Буда-Кошелевском районе в смежных деревнях Красногорье, Михалевка и Широкое проживали 4 монахини, поддерживающие связь с причалесненской общиной.

14. В д. Нивки Добрушского района, проживали постриженицы о. Иоанна (Матвиенко). Постриг приняли уже в послевоенное время.

15. Уваровичи Буда-Кошелевского района. В довоенное время там проживали две монахини.

16. В Дубровке Добрушского района проживало около 10 монахинь. 4 из них в 1932 г. были арестованы.

17. В г. Чечерске проживало несколько монахинь.

18. Новая Буда, Гомельского района. Проживало несколько монахинь. Служили в кладбищенской церкви.

19. Носовичи Добрушского района – три монахини.

20. Корма Добрушского района – несколько монахинь.

21. Перерост Добрушского района. Кормянские жители упоминали, что монахини из Перероста часто приходили на богослужение в кормянский храм.

22. Речки Ветковского района. Иеромонах Феоктист (Гонжа) постриг несколько женщин. Община существовала в послевоенное время[16].

23. Рандовка Гомельского района. В ней предположительно проживал прот. Павел Левашов, окормлявший проживавшую рядом с ним небольшую общину и имевший огромное влияние на монашество «иосифлянского» направления.

3. Уклад жизни. 
Богослужебная деятельность.

Внутренняя жизнь этих общин проходила согласно монастырскому уставу. Монахини неукоснительно соблюдали весь круг молитвенных правил. Как, например, свидетельствовал о поколюбичских монахинях протоиерей Михаил Кротт «…они фактически организовали молитвенный дом, в коем совершают почти все церковные службы, а также ходят по домам к верующим и совершают массу разных религиозных треб…»[17].

В Новобелицкой общине по воспоминаниям местной жительницы Ольги Васильевны Старовойтовой, 1938 г. р., сестры постоянно читали Евангелие и Псалтирь[18].

Сохранились подробные воспоминания послушницы Марии Митрофановны Агеенко, 1919 г. р. о монахинях из Песочной Буды.

«После смерти монахинь и Александры я перешла жить к матушке Магдалине как келейница. Это было в 1959 году. Мы всегда читали монашеское правило, молились за живых и мёртвых, за всё село и всех знакомых. Матушка читала часы, обедницу и Евангелие, а я Апостолов… Правились нами в Песочной Буде народно-церковные праздники переноса икон-свечей из дома в дом. Их править приглашали нас и в соседние посёлки. Эти праздники собирали много людей, происходил массовый крестный ход. По мере возможности в этом участвовало и священство. И хотя властям это не нравилось, но в тюрьму за молитву больше не сажали. Певчие у нас были, семь или восемь человек, матушка ими руководила, и я тоже пела, пока голос не пропал. Читали и пели по книгам, спасённым из нашей церкви, когда она горела.

Кроме молитвенной помощи, люди у матушки испрашивали духовного совета в разных ситуациях – пользовалась она в этом большим авторитетом. Все знали её как праведницу и Божьего человека. Если матушка начинала молиться, то ни под каким предлогом не прерывала молитву»[19].

По свидетельству настоятеля храма села Ботвиново Чечерского района священника Александра Хамылевского в д. Причалесня иеромонах Антоний (Манин) со своими сестрами-монахинями жили по монастырскому укладу. У о. Антония имелся также антиминс[20].

Иван Степанович Гончаров 1936 г.р. вспоминает как монахини ловко прятали священника от милиции. Для этой цели они постоянно держали таз с горячей водой. Когда милиционеры только начинали стучаться в дом, о. Антоний успевал через лаз, находящийся над печью, подняться на чердак, а уже из него убегал на соседнее болото. Одна из сестер громко говорила, что моет голову, просила подождать и тем самым задерживала время. Когда же она выходила на встречу милиции, о. Антония дома уже не было[21].

О матери Магдалине (Евмененко) вспоминает Сотникова Тамара Иосифовна, 1960 г. р.: «Матушку я помню, как смиренную праведницу. К ней придёшь по нужде – всё отдаст, даже последнее, ничего не жалела. Она много молилась: как только вечер наступает, солнце заходит, всё бросает, руки умыла, переоделась, и идёт на молитву. Всё успевала – и огород содержать, и молиться»[22].

В общине преподобной Манефы (Скопичевой) было заведено так:

Из воспоминаний Анны Матвеевны Морозовой, жительницы д. Севрюки Гомельского района следует: «…матушкин дом стал для всех как церковь. Здесь совершали крещения, постриги, молебны, акафисты и домашние молитвы. Приезжал батюшка из Николаевской церкви исповедовать и причастить больных и старых»[23].

4. Средства к существованию. 
Благотворительность.

Келейные обители нуждались в пропитании. Средства к их существованию добывались разными способами. Монахини чаще всего жили достаточно скромно, а накопившиеся излишки передавали в действующие храмы и монастыри.

О поколюбичских монахинях тот же протоиерей Михаил Кротт писал: «Одна из трёх этих монашек часто ездит в Киев и привозит церковные товары: крестики, иконы без рамок, ладан и т. д., которые продают среди верующих»[24].

Ольга Васильевна Старовойтова вспоминает: «В свободное время женщины шили одеяла и работали по хозяйству»[25] .

Монашеская община Песочной Буды. Фото 1950-х гг.

Сестры из Песочной Буды по воспоминаниям Марии Митрофановны Агеенко занимались активной благотворительностью: «Помогали мы монастырям и церквям по матушкиному благословению. На Радоницу собирали деньги, яйца, пасхальные куличи, и на следующий день в среду везли эти дары в Черниговский монастырь. Потом, когда матушка умерла, собранные дары делили на несколько частей и отдавали их в ближайшие церкви: Черетянку, Прибытки, Гадичево и Носовичи… Когда я была молодой, то ходила на работу в колхоз, а матушка занималась огородом и хозяйством по дому, шила ватные одеяла, чему научилась в Чёнках. Сошьёт одеяло – вот и 5 рублей было на хлеб. Я тоже помогала шить, особенно зимой. Шили руками, машинок тогда у нас не было»[26].

Сотникова Тамара Иосифовна, 1960 г. р. вспоминала: «С помощью хора отпевала матушка и усопших. Когда шла похоронная процессия, они пели так, что слёзы лились из глаз даже у детей. Когда матушке давали деньги за погребение, то она из них немного давала певчим, остальное всё отдавала в Черниговский монастырь, себе ни копейки не оставляла. Говорила, что это деньги не наши, это деньги Божьи, а нам государство пенсию даёт, на это будем жить”[27].

Из воспоминаний Екатерины Терентьевны Хмары, 1949 г. р., в Урицком было заведено так: «…Участок с 10 сотками земли, на котором построили себе новый дом. При общении я их называла мирскими именами – баба Анна и баба Дарья. Из какого они были монастыря – не рассказывали. Дарья была не местной, родственников здесь не имела, её фамилии и место рождения я не знаю. В доме они устроили большой иконостас, было много церковных книг. Монахини обрабатывали огород, держали небольшое хозяйство, шили одеяла и какую-то одежду – с этого питались и жили. Для работы у них был какой-то специальный станок и прялка»[28].

Иеромонах Антоний (Манин) в д. Причалесня по воспоминаниям И.С. Гончарова «… многих здесь крестил, венчал, отпевал. Но очень часто платы за требы не брал – время было голодное. Чтобы самим пропитаться, вели подсобное хозяйство. Священник косил траву, работал в огороде, ходил в лес – работал, как и все сельчане»[29].

По свидетельству настоятеля храма села Ботвиново Чечерского района священника Александра Хамылевского, причилесненские монахини держали корову , обрабатывали огород, делали свечи, украшали иконы, шили одежду[30].

В Добруше по свидетельству Раисы Ивановны Павловой, 1939 г. р. быт монахинь был устроен так: «…Жили они своим трудом – шили одеяла, обрабатывали огород, держали корову. Летом на зиму заготавливали сено и дрова, приносили всё это домой на своих плечах. Когда ослабли, они не смогли содержать корову, мои родители давали им молоко от нашей коровы, старались их поддержать…»[31].

5. Юрисдикция.

«Келейные» обители Гомельщины в большинстве своем делились на два церковных течения. Часть из них придерживалась курса официально действующей Церкви, возглавляемой митрополитом Сергием (Страгородским), а часть напрочь отметала всякую возможность примирения с советским режимом и придерживалась политики «правой» внутрицерковной оппозиции именовавшейся «иосифлянской» по имени самого видного идейного вдохновителя «непоминающих» Петроградского митрополита Иосифа (Петровых).

Священник Павел Левашов

Так, например, вспоминает жительница д. Поколюбичи – Тамара Яковлевна Чижова, 1942 г. р.: «Монахини считали себя истинно-православными, в действующие церкви не ходили, так как там служили «подписные» попы. Во время войны, как мне говорила мать, они служили в нашей церкви на клиросе, так как там отправляли службы «неподписные» попы, а после войны, когда не стало церкви в деревне, в никакую другую церковь не ходили. Служили они у нас и до войны, пока не закрыли церковь и не арестовали священников»[32].

По свидетельству священника Фомы Коношкевича, в довоенный период часть Новобелицких монахинь принадлежали к «левашовцам» (по имени гомельского протоиерея Павла Левашова, принадлежавшего «иосифлянскому» движению)[33]. В протоколе допроса он также упоминает и об 11 монахинях, остававшихся верными митрополиту Сергию, во главе которых были монахиня Поликсения (Галюденик) и прибывший из Оптиной Пустыни иеромонах Макарий (Хорьков)[34].

Община о. Антония (Манина) придерживалась правой церковной оппозиции, ранее возглавляемой митрополитом Иосифом (Петровых)[35].

Монахини из деревень Буда-Кошелевского района Красногорье, Михалевка и Широкое также примыкали к «иосифлянскому» движению.

К «иосифлянам» себя причисляла и огородненская община, руководимая иеромонахом Иоанном (Матвиенко). К «непоминающим» относились также костюковские, бобовичские, поколюбичские, чечерские и уваровичские монахини.

В д. Дубровка, Добрушского района проживавшая там постриженица Кашенского монастыря Черниговской губ. Петренко Харитина Федоровна перед своим арестом в 1932 даже написала обличение в адрес митрополита Сергия (Страгородского). На допросе она заявила:

«Кажется в 1930 г. после помещения в газете «Известия» интервью Сергия митрополита Нижегородского с иностранными корреспондентами о положении религии в Советском Союзе я сочла эту статью за явную ложь со стороны митрополита и решила написать на его имя письмо с целью разоблачения митрополита. Все то, что я написала в письме о расстреле попов, выламывании у них суставов и проч. я брала со слов жителей своей деревни. Писала это письмо я сама и никто мне в этом не помогал. Таких писем я все же не послала ни одного потому, что не знала адреса митрополита Сергия. Теперь я тоже считаю, что у нас в Советской России гонение на церковь есть. Правду ли митрополит писал или нет я не знаю, а потому и письма не дописала»[36].

Добрушская монашеская община. Слева направо мон. Маргарита, Феоктиста, Ангелина, Варвара, Манефа, Макария. Фото примерно 1946-47-х гг.

В лоне официальной Церкви однозначно находились Добрушская, Буда-Кошелевская, Севруковская, Уваровичская, Песочно-Будовская, Ново-Будовская и Урицкая общины. Об остальных келейных монастырях сведений не сохранилось[37].

Заключение

Как мы видим, церковная жизнь, не смотря на всевозможные запреты и гонения не остановилась. Монашество для Гомельского региона было подобно евангельской закваске, благодаря которой Православие смогло не только возродиться, но и принести определенные духовные плоды.

Одним из таких примеров служит современный Тихвинский женский монастырь в г. Гомеле. Первыми насельницами которого стали духовные дочери схимонахини Манефы (Скопичевой).

Многие из воцерковлявшихся в 1990-е гг. гомельчан помнят, как в только что возрожденных приходах города их часто встречали женщины в черных одеждах, которыми как раз и были «тайные» монахини. Именно они и стали первыми духовными наставницами для ещё не окрепших в вере прихожан.

А об их духовном наставничестве и говорить не приходится. Огромное количество людей к ним обращалось за духовными советами. В годы гонений на Церковь, они единственные, кто ничего не боялся. И, по сути, эти монахини смогли для многих отчасти заменить репрессированное духовенство, порой даже совершая крещения и погребения, а порой и возглавляя большие церковные шествия с иконой-свечой.

Роль этих монахинь сегодня, к сожалению, недооценена. И нам еще предстоит отрыть многое из их жизни и прикоснуться к их драгоценному духовному опыту.

Источники и литература

1. Цыкунов С.В., Козлова Н.Н. Чонский монастырь. История и судьбы. – Гомель, 2018. – 415 с.

2. Слесарев А.В. Мартиролог Гомельской епархии (1917-1953). – Мн., 2017. – 338 с.

3. Алампиев Георгий, протоиерей. Церковная жизнь на территории Добрушского района Гомельской области в 1944-1964 гг. Минск. 2020. – 82 с.

4. Цыкунов С.В., Ольшанов И.В. Гомель церковный. – Гомель, 2022. – 401 с.

5. Архив Бекаревича М.П.

6. Из воспоминаний местных жителей. Архив Цыкунова С.В.

________________________________

по материалам: МОНАСТЫРСКИЙ ХРОНОГРАФ

Поделиться:
Facebook
VK
OK
Twitter
LinkedIn
Skype
Telegram
WhatsApp
Email
Print